Запись эфира

Содержание

  1. Hugh Le Caine - Dripsody
  2. Gamers In Exile - I’m A Decent Man
  3. Venetian Snares - Underground Circus Jesus
  4. Si Begg - Moveup
  5. New York Renaissance Band - Bransle Gay
  6. Karlheinz Stockhausen - Kontakte
  7. Paul Lansky - Six Fantasies On A Poem By Thomas Campion: Her Song
  8. David Behrman - On The Other Ocean
  9. Tomaso Giovanni Albinoni - Adagio In G Minor
  10. Nobukazu Takemura - Astral Beads

Здравствуйте!

Однажды собралось несколько поэтов. Это было в 20-е годы, сокращения были в моде, и они назвали себя ОБЕРИУ - Объединение Реального Искусства. Даниил Хармс, Александр Введенский, Николай Заболоцкий, Николай Олейников - и ещё несколько не менее примечательных людей. Они хотели раздвинуть границы поэзии. Они были последней группой великих русских поэтов.

Реальность для них была в очищении подлинного таинственного смысла слова от шелухи его обыденных наслоений.
Они хотели все делать по-другому.

“В одном из роскошных залов бывшего Юсуповского дома поэты читали стихи. Вдруг в зал входят Хармс и Введенский. На них вместо шляп что-то вроде красных абажуров. На щеках - черные фестоны. Они проходят к столу, за которым сидят участники вечера, и ложатся на ковер. Лежат и слушают, иногда даже аплодируют”.

  • Hugh Le Caine - Dripsody

жили были в Ангаре
три девицы на горе
звали первую светло
а вторую помело
третьей прозвище Татьяна
так как дочка капитана
жили были а потом
я из них построил дом
говорит одна девица
я хочу дахин дахин
сестры начали давиться
шили сестры балдахин
вдруг раздался смех оттуда
гибко вышел белый гусь
говорит ему Гертруда
я тебя остерегусь
ты меня не тронь не рань
я сложнейшая герань
но ответило светло
здесь красиво и тепло
но сказало помело
сколько снегу намело
будем девы песни петь
и от этого глупеть
девы охают поют
из фонтана речки бьют
в это время из камина
появляется домина
а в домине жил жених
видит лучшую из них
видит он и говорит
я рыдать могу навзрыд
я в слезах сижу по пояс
огорчаясь беспокоясь
где рука а где рога
и желаю пирога…

еду еду на коне
страшно страшно страшно мне
я везу с собой окно
но в окне моем темно
я несу большую пасть
мне она не даст упасть
все же грустно стало мне
на таинственном коне
очертания стоят
а на них бегущий яд
твердый стриженый лишай
ну предметы не плошай
соберитесь в темном зале
как святые предсказали

но ответило светло
где крапивное село
и сказало помело
то село на нет свело
все боятся подойти
блещет море на пути
муха ветхая летит
и крылами молотит
начинается закат
беден среден и богат
птица гусь в зеленой шляпе
ищет веточек на лапе
ни кровинки на кольце
ни соринки на лице
оживает и поёт
нашатырь туманный пьет

(Александр Введенский)

  • Gamers In Exile - I’m A Decent Man

“Движение”

Сидит извозчик, как на троне,
Из ваты сделана броня,
И борода, как на иконе,
Лежит, монетами звеня.
А бедный конь руками машет,
То вытянется, как налим,
То снова восемь ног сверкают
В его блестящем животе.

(Николай Заболоцкий)

  • Venetian Snares - Underground Circus Jesus

В аду прекрасные селенья
И души не мертвы.
Но бестолковому движенью
Они обречены.

Они хотят обнять друг друга,
Поговорить…
Но вместо ласк – посмотрят тупо
И ну грубить.

(Константин Вагинов, февраль 1934)

  • Si Begg - Moveup

Однажды господин Кондратьев
попал в американский шкап для платьев
и там провёл четыре дня.
На пятый вся его родня
едва держалась на ногах.
Но в это время ба-ба-бах!
Скатили шкап по лестнице и по ступенькам
до земли
и в тот же день в Америку на пароходе
увезли.
Злодейство, скажете? Согласен.
Но помните: влюбленный человек всегда
опасен.

(Даниил Хармс)

  • New York Renaissance Band - Bransle Gay

Господи пробуди в душе моей пламень Твой.
Освети меня Господи солнцем Твоим.
Золотистый песок разбросай у ног моих,
чтобы чистым путем шел я к Дому Твоему.
Награди меня Господи Словом Твоим,
чтобы гремело оно, восхваляя Чертог Твой.
Поверни Господи колею живота моего,
чтобы двинулся паровоз могущества моего.
Отпусти Господи тормоза вдохновения моего.
Успокой меня Господи
и напои сердце моё источником дивных Слов Твоих.

(Даниил Хармс)

  • Karlheinz Stockhausen - Kontakte

Чарльз Дарвин, известный ученый,
Однажды синичку поймал.
её красотой увлеченный,
Он зорко за ней наблюдал.

Он видел головку змеиную
И рыбий раздвоенный хвост,
В движениях - что-то мышиное
И в лапках - подобие звезд.

“Однако, - подумал Чарльз Дарвин, -
Однако синичка сложна.
С ней рядом я просто бездарен,
Пичужка, а как сложена!

Зачем же меня обделила
Природа своим пирогом?
Зачем безобразные щеки всучила,
И пошлые пятки, и грудь колесом?”

…Тут горько заплакал старик омраченный.
Он даже стреляться хотел!..
Был Дарвин известный ученый,
Но он красоты не имел.

(Николай Олейников)

  • Paul Lansky - Six Fantasies On A Poem By Thomas Campion: Her Song

Животные не спят. Они во тьме ночной
Стоят над миром каменной стеной.
Рогами гладкими шумит в соломе
Покатая коровы голова.
Раздвинув скулы вековые,
её притиснул каменистый лоб,
И вот косноязычные глаза
С трудом вращаются по кругу.
Лицо коня прекрасней и умней.
Он слышит говор листьев и камней.
Внимательный! Он знает крик звериный
И в ветхой роще рокот соловьиный.
И зная все, кому расскажет он
Свои чудесные виденья?
Ночь глубока. На темный небосклон
Восходят звезд соединенья.
И конь стоит, как рыцарь на часах,
Играет ветер в легких волосах,
Глаза горят, как два огромных мира,
И грива стелется, как царская порфира.
И если б человек увидел
Лицо волшебное коня,
Он вырвал бы язык бессильный свой
И отдал бы коню. Поистине достоин
Иметь язык волшебный конь!
Мы услыхали бы слова.
Слова большие, словно яблоки. Густые,
Как мед или крутое молоко.
Слова, которые вонзаются, как пламя,
И, в душу залетев, как в хижину огонь,
Убогое убранство освещают.
Слова, которые не умирают
И о которых песни мы поем.
Но вот конюшня опустела,
Деревья тоже разошлись,
Скупое утро горы спеленало,
Поля открыло для работ.
И лошадь в клетке из оглобель,
Повозку крытую влача,
Глядит покорными глазами
В таинственный и неподвижный мир.

(Николай Заболоцкий)

  • David Behrman - On The Other Ocean

Все они были красавцами; все были поэтами.
Никто из них не интересовался политикой. Они хотели прекрасного. Как писал Хармс:
“У человека есть только два интереса. Земной: пища, питье, тепло, женщина и отдых. И небесный - бессмертие. Все земное свидетельствует о смерти. Есть одна прямая линия, на которой лежит все земное. И только то, что не лежит на этой линии, может свидетельствовать о бессмертии. И потому человек ищет отклонения от этой земной линии и называет его прекрасным или гениальным”.
Но, как все влюбленные люди, они были опасны.

В 20-е годы всякое экспериментальное искусство приветствовалось. Но в 30-е началась травля поэтов. У Обериутов печатались только стихи для детей (надо сказать - классические). Но и этого было мало. Вскоре их назвали “контрреволюционной вредительской шайкой, сознательно взявшей курс на диверсию в детской литературе”. Статья про них в газете кончалась призывом: “Добить врага!”. Что и было сделано.

  • Tomaso Giovanni Albinoni - Adagio In G Minor

Но система, уничтожившая обериутов, ушла, а их стихи остались. Жизнь коротка, искусство вечно. Власть, убивающая поэтов, обречена, потому что она убивает тех, кто знает прекрасное.

Медленно, медленно, медленно
Движется чудное время.
Я закрываю глаза и вижу стеклянное здание леса.
Стройные волки, одетые в легкие платья,
Преданы долгой научной беседе.
Вот отделился один,
Поднимает прозрачные лапы,
Плавно взлетает на воздух,
Ложится на спину,
Ветер его на восток над долинами гонит.
Волки внизу говорят:
“Удалился философ,
Чтоб лопухам преподать
Геометрию неба”.

Что это? Странные виденья,
Безумный вымысел души,
Или ума произведенье, -
Студент, ученый, разреши!
Мечты Безумного нелепы,
Но видит каждый, кто не слеп:
“Любой из нас, пекущих хлебы,
Для мира старого нелеп.
Века идут, года уходят,
Но все живущее - не сон:
Оно живет и превосходит
Вчерашней истины закон.

(Николай Заболоцкий)

  • Nobukazu Takemura - Astral Beads


А вот - другое чтение стихов:

Как всегда изысканно одетый Введенский проехал по сцене на трехколесном велосипеде и потом читал лишенные общепонятного смысла стихотворения.
После него два служителя вывезли на сцену большой полированный шкаф, на котором, скрестив по-турецки длинные ноги, восседал Хармс. На его голове была затейливая шапочка, на щеке нарисована зеленая собачка. Он поднялся на ноги и со шкафа начал читать стихи, покоряя зрителей своей прекрасной дикцией и выразительной интонацией. Затем три раза топнул ногой, и его увезли со сцены.
Совсем молодой Игорь Бахтерев, закончив чтение стихов, не сгибаясь упал на спину, и служители молча его унесли.
Затем на сцену вынесли большой сундук. Вышел Заболоцкий, встал рядом с сундуком и сразу же привлек внимание зала одеждой и внешностью, казалось бы, несовместимыми с традиционными представлениями о поэте: выгоревшая военная гимнастерка, грубые ботинки с обмотками, румяное лицо, голубые глаза за круглыми очками, гладко причесанные на пробор светлые волосы. Уверенным басовитым голосом он прочитал написанное полтора месяца назад “Движение”.